Тучи, как волосы, встали дыбом
Над дымной, бледной Невой.
Кто ты? О, кто ты? Кто бы ты ни был,
Город - вымысел твой.
Улицы рвутся, как мысли, к гавани
Черной рекой манифестов.
Нет, и в могиле глухой и в саване
Ты не нашел себе места.
Воли наводненья не сдержишь сваями.
Речь их, как кисти слепых повитух.
Это ведь бредишь ты, невменяемый,
Быстро бормочешь вслух.
1915
Борис Леонидович Пастернак родился 10 февраля (29 января) 1890 года в Москве. Его отец — художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович (Исаак Иосифович) Пастернак, мать — пианистка Розалия Исидоровна. У Бориса были младший брат и две сестры. В доме Пастернаков часто гостили музыканты, художники, писатели (в том числе и Л. Н. Толстой); устраивались музыкальные выступления, в которых принимали участие А. Н. Скрябин и С. В. Рахманинов. В 1900 году во время визита в Москву с семьёй Пастернаков познакомился Райнер Мария Рильке. В 13 лет под влиянием композитора А. Н. Скрябина Пастернак увлёкся музыкой, которой занимался в течение шести лет (сохранились его две прелюдии и соната для фортепиано).
После окончания с золотой медалью гимназии учился в Московском университете, сначала на юридическом отделении, потом – на философском, изучал философию в Германии.
Первые стихи были напечатаны в 1913 году, а в 1914 году вышла первая книга – «Близнец в тучах».
Я рос. Меня, как Ганимеда,
Несли ненастья, сны несли.
Как крылья, отрастали беды
И отделяли от земли.
В 1914 г. познакомился с молодым футуристом Владимиром Маяковским, чья личность и творчество оказали на него определённое влияние. Позже, в 1920-е годы, Пастернак поддерживал связи с группой Маяковского «ЛЕФ», но в целом после революции занимал независимую позицию, не входя ни в какие объединения.
В 1921 году семья Пастернака уехала из России в Берлин, а сам он вел переписку с ними и другими эмигрантами (в том числе с Мариной Цветаевой).
После помолвки с художницей Евгенией Лурье в январе 1922 года Пастернак в качестве официального жениха представляется семье невесты в Петрограде. После свадьбы у них родился сын.
Летом 1924 году Пастернак снимал угол на даче в Тайцах под Петербургом (Евгеньевский переулок, 3), он писал своей кузине Ольге Фрейденберг:
«Слушай, как чудно, как безрадостно чудесно. Я пишу тебе из Тайц, со станции смежной с Пудостью. Ты — петербурженка, тебя этот язык Балтийской дороги не может удивить и привесть в возбужденье. Ты летами, вероятно, возобновляла прямо или косвенно звучанье этих чухонских заклятий. Но можешь себе представить, что делает этот словарь со мной?»
В 1920-е годы Пастернак пишет много стихов, поэмы, берётся за прозу, теперь он официально признан, участвует в работе Союза Писателей СССР… Но в 1936 году его обвиняют в оторванности от реальности. Пастернак переводит Шекспира, Гёте, Шиллера – теперь русскоязычный читатель знает этих поэтов именно по переводам Пастернака.
Встречался с Ю. Тыняновым в Ленинграде. По воспоминаниям И. Андроникова:
«Зимою 1930/31 года из Грузии в Ленинград приехали Тициан Табидзе и Паоло Яшвили. Я и брат мой пришли к ним в гостиницу "Европейскую". А в той же гостинице остановился Борис Леонидович Пастернак с Зинаидой Николаевной, они поженились недавно. Тициан позвонил им. Пастернаки пришли. В разговоре упомянули Юрия Николаевича Тынянова… Пастернак знал отдаленно. Я с гордостью сообщил Пастернаку, что Тынянов читал мне его - Пастернака - стихи "Сестра моя - жизнь". И как восторгался ими. Все захотели видеть Тынянова. Юрий Николаевич был очень чувствителен к тонкостям обращения. И посредничество мое мог презреть. Но не выполнить просьбу – и чью! Пастернака, Яшвили, Табидзе! Разве я мог! Волнуясь и запинаясь, я позвонил. И вдруг Юрий Николаевич заговорил с радостью, попросил к телефону Бориса Леонидовича, потом Тициана. И согласился. И вскоре пришел - жил он в то время уже на Плехановской, за Казанским собором. Неподалеку. Был увлекателен, оживлен и открыт беспредельно. Сложный ход пастернаковских мыслей угадывал с лету, великолепно "монтировался" с ним… Пастернак, читая, гудел: "Недвижный Днепр, ночной Подол". Потом прочел "Смерть поэта"... Тынянов долго потом вспоминал эту встречу.»
В 1955 году Пастернак закончил написание романа «Доктор Живаго», который создавался в течение десяти лет и который сам писатель считал вершиной своего творчества как прозаика (при этом роман сопровождён стихами главного героя — Юрия Живаго). Роман являет собой широкое полотно жизни российской интеллигенции на фоне драматических страниц истории от начала столетия до Великой Отечественной войны.
Через три года писатель был награждён Нобелевской премией по литературе, после чего был подвергнут травле и гонениям и был вынужден отказаться от премии. В такой атмосфере писатель прожил не долго и умер 30 мая 1960 года от рака легких в Переделкино. Проводить его в последний путь пришло много людей (среди них Наум Коржавин, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский).
Роман «Доктор Живаго» впервые был напечатан в России в 1988 году в журнале «Новый мир», а медаль и диплом Нобелевского лауреата вручены сыну писателя – Евгению.
Пастернак считается «московским» литератором и в Петербурге нет музея, посвящённого ему, однако в музее «Анна Ахматова. Серебряный век» представлена экспозиция, посвящённая Б.Л. Пастернаку. Также в коллекции фонда Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме есть материалы, связанные с Пастернаком, который состоял в переписке с Ахматовой.
Анне Ахматовой
Мне кажется, я подберу слова,
Похожие на вашу первозданность.
А ошибусь, — мне это трын-трава,
Я все равно с ошибкой не расстанусь.
Я слышу мокрых кровель говорок,
Торцовых плит заглохшие эклоги.
Какой-то город, явный с первых строк,
Растет и отдается в каждом слоге.
Кругом весна, но за город нельзя.
Еще строга заказчица скупая.
Глаза шитьем за лампою слезя,
Горит заря, спины не разгибая.
Вдыхая дали ладожскую гладь,
Спешит к воде, смиряя сил упадок.
С таких гулянок ничего не взять.
Каналы пахнут затхлостью укладок.
По ним ныряет, как пустой орех,
Горячий ветер и колышет веки
Ветвей, и звезд, и фонарей, и вех,
И с моста вдаль глядящей белошвейки.
1929
Петербург
Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.
О, как он велик был! Как сеткой конвульсий
Покрылись железные щеки,
Когда на Петровы глаза навернулись,
Слезя их, заливы в осоке!
И к горлу балтийские волны, как комья
Тоски, подкатили; когда им
Забвенье владело; когда он знакомил
С империей царство, край – с краем.
Нет времени у вдохновенья. Болото,
Земля ли, иль море, иль лужа, –
Мне здесь сновиденье явилось, и счеты
Сведу с ним сейчас же и тут же.
Он тучами был, как делами, завален.
В ненастья натянутый парус
Чертежной щетиною ста готовален
Врезалася царская ярость.
В дверях, Hад Невой, на часах, гайдуками,
Века пожирая, стояли
Шпалеры бессонниц в горячечном гаме
Рубанков, снастей и пищалей.
И. знали: не будет приема. Ни мамок,
Ни дядек, ни бар, ни холопей,
Пока у него на чертежный подрамок
Надеты таежные топи.
1915
О звёздах Серебряного века турфирма Эклектика рассказывает в ходе различных программ.
