Елена Булгакова

Елена Сергеевна Нюренберг (Нюрнберг, Булгакова) родилась 2 ноября (21 октября) в Риге, в семье Сергея Нюренберга, который был учителем, потом журналистом и Александры Александровны, урождённой Горской, дочери православного священника. Её племянник вспоминал:

«Мать Елены была очень верующей, энергичной женщиной с практической жилкой. Она не только убедила мужа в связи с рождением Ольги принять православие (сын Александр был уже крещён по православному обряду), но и со временем полностью „русифицировала его“. В доме говорили только по-русски, вместе посещали православную церковь, дети ходили в русскую школу, общались исключительно с русскими. Поэтому Елена, как и все её братья и сестра, выросла в сугубо русской атмосфере… русское окружение и воспитание решающим образом сформировало Елену ещё с детских лет и определило её дальнейшую жизнь. А её брат Александр (мой отец) вёл себя совершенно иначе. Он женился на балтийской немке-лютеранке, так что моя сестра Генриетта и я получили немецко-лютеранское воспитание. Таким образом у бабушки и дедушки были „немецкие“ внуки (моя сестра и я) и „русские“ внуки (оба сына моей тётушки Елены). Впрочем, в отличие от Ольги, Елена всегда произносила свою девичью фамилию как „Нюрнберг“, а не „Нюренберг“. Да и день рождения она отмечала по русскому (юлианскому) календарю, игнорируя тем самым введённый советским правительством григорианский (европейский) календарь».

В 1902—1911 годах училась в Ломоносовской женской гимназии в Риге. О своей юности она потом рассказывала Михаилу Булгакову, в письме к брату она вспоминала:
«Ты знаешь, он очень любил слушать мои рассказы о детстве, о нашей семье», «Когда, бывает, наши певцы поют “Слеза дрожит” или “Благословляю вас, леса” — сердце замирает от сладкой горечи и грусти. Как изумительно было наше детство, как много мы пережили, слушая музыку или сидя в Русском театре (а ты и в Немецкой рижской опере), как наполнена была наша жизнь. Когда какой-нибудь мелочи бывает довольно, чтобы вдруг перед внутренним взором встало взморье, Горн, наши волнения по поводу того, что будут вечером играть…»

В начале Первой мировой Елена переехала Москву, пробовала устроиться на работу в МХАТ.

В декабре 1918 года вышла замуж за Юрия Неёлова, сына знаменитого актёра Мамонта Дальского. Во время Гражданской Юрий служил в Красной армии секретарём командарма Н. В. Соллогуба.

Там же служил и Евгений Шиловский, выпускник петербургской Николаевской академии Генерального штаба, ныне начальник штаба армии. Осенью 1921 года Елена Сергеевна теперь становится его женой, от него она родила двух сыновей. Однако место жены военачальника не устраивало такую творческую личность, в 1923 года в письме сестре Ольге она писала:

«Иногда на меня находит такое настроение, что я не знаю, что со мной делается, я чувствую, что такая тихая семейная жизнь совсем не по мне. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но очень хочется… Во мне просыпается моё прежнее «я» с любовью к жизни, к шуму, к людям, к встречам… Я остаюсь одна со своими мыслями, выдумками, фантазиями, неистраченными силами. И я или (в плохом настроении) сажусь на диван и думаю, думаю без конца, или — когда солнце светит на улице и в моей душе — брожу одна по улицам.»

В 1928 году Шиловский был помощником начальника Академии Генштаба, начальником штаба Московского военного округа.

На масленицу 1929 года, в Москве, состоялось знакомство Елены Сергеевны с уже известным тогда писателем, журналистом и драматургом Михаилом Афанасьевичем Булгаковым. Она потом вспоминала:

«Какие-то знакомые устроили блины. Ни я не хотела идти туда, ни Булгаков, который почему-то решил, что в этот дом он не будет ходить. Но получилось так, что эти люди сумели заинтересовать составом приглашённых и его, и меня. Ну, меня, конечно, его фамилия… В общем, мы встретились и были рядом. Это была быстрая, необычайно быстрая, во всяком случае, с моей стороны, любовь на всю жизнь».

Позже она писала:

«Сидели мы рядом… у меня развязались какие-то завязочки на рукаве, <…> я сказала, чтобы он завязал мне. И он потом уверял всегда, что тут и было колдовство, тут-то я его и привязала на всю жизнь. <…> Тут же мы условились идти на следующий день на лыжах. И пошло. После лыж — генеральная «Блокады», после этого — актёрский клуб, где он играл с Маяковским на биллиарде… Словом, мы встречались каждый день и, наконец, я взмолилась и сказала, что никуда не пойду, хочу выспаться, и чтобы Миша не звонил мне сегодня. И легла рано, чуть ли не в 9 часов. Ночью (было около трёх, как оказалось потом) Оленька, которая всего этого не одобряла, конечно, разбудила меня: иди, тебя твой Булгаков зовёт к телефону. <…> Я подошла. «Оденьтесь и выйдите на крыльцо», — загадочно сказал Миша и, не объясняя ничего, только повторял эти слова. Жил он в это время на Бол. Пироговской, а мы на Бол. Садовой, угол Мал. Бронной, в особнячке, видевшем Наполеона, с каминами, с кухней внизу, с круглыми окнами, затянутыми сиянием, словом, дело не в сиянии, а в том, что далеко друг от друга. А он повторяет — выходите на крыльцо. Под Оленькино ворчание я оделась <…> и вышла на крылечко. Луна светит страшно ярко, Миша белый в её свете стоит у крыльца. Взял под руку и на все мои вопросы и смех — прикладывает палец ко рту и молчит… Ведёт через улицу, приводит на Патриаршие пруды, доводит до одного дерева и говорит, показывая на скамейку: «Здесь они увидели его в первый раз». И опять — палец у рта, опять молчание… Потом пришла весна, за ней лето, я поехала в Ессентуки на месяц. Получала письма от Миши, в одном была засохшая роза и вместо фотографии — только глаза его, вырезанные из карточки… С осени 1929 года, когда я вернулась, мы стали ходить с ним в Ленинскую библиотеку, он в это время писал книгу <…>

Вероятно, к этому периоду и относится описание начала знакомства Маргариты с Мастером:

«Боги, боги мои! Что же нужно было этой женщине?! Что нужно было этой женщине, в глазах которой всегда горел какой-то непонятный огонёчек, что нужно было этой чуть косящей на один глаз ведьме, украсившей себя тогда весною мимозами? Не знаю. Мне неизвестно. Очевидно, она говорила правду, ей нужен был он, мастер, а вовсе не готический особняк, и не отдельный сад, и не деньги.»

После она вспоминала:

«Летом 1929 года я уехала лечиться в Ессентуки. Михаил Афанасьевич писал мне туда прекрасные письма, посылал лепестки красных роз; но я должна была уничтожать тогда все эти письма, я не могла их хранить. В одном из писем было сказано: «Я приготовил Вам подарок, достойный Вас…» Когда я вернулась в Москву, он протянул мне эту тетрадку…»

Их роман развивался неудержимо, Елена Сергеевна часто бывала в доме Булгаковых, подружилась со второй женой Михаила Афанасьевича Любовью Евгеньевной Белозерской, помогала Булгакову в работе…

Вскоре об их отношениях узнал Шиловский, Булгаков дал обещание больше не видеться с Еленой Сергеевной. «Несчастье случилось 25.II.1931» — этот день они считали днём последней встречи.

В июне 1932 года они встретились снова, и поняли, что продолжают любить друг друга. Сохранился кусок текст вероятно неотправленного письма Булгакова Шиловскому:

«Дорогой Евгений Александрович, я виделся с Еленой Сергеевной по её вызову и мы объяснились с нею. Мы любим друг друга так же, как любили раньше. И мы хотим по…».

Шиловский отвечал:

«Михаил Афанасьевич, то, что я делаю, я делаю не для Вас, а для Елены Сергеевны».

4 октября 1932 года они поженились.

Говорили, что Булгаков считал, что «должен жениться три раза» - якобы так посоветовал ему А. Н. Толстой, считавший троекратный брак ключом к литературному успеху и что гадалка нагадала ему жениться три раза. В любом случае союз был предрешён, как сказала другая Маргарита (де Валуа) - «Браки свершаются на небесах».

Елена Сергеевна стала музой Мастера, его возлюбленной, преданным другом и неутомимым помощником. Он доверял ей документы, она печатала под диктовку все произведения писателя 1930-х годов, редактировала их, вела деловые переговоры, занималась корреспонденцией, вела по просьбе мужа дневник до последних дней жизни Булгакова. Согласно дневнику, несмотря на то, что они пережили много тяжёлых времён, в их совместной жизни не было ни одной ссоры.

Именно благодаря Елене Сергеевне рукописи «не сгорели» и после его смерти были напечатаны многие неизданные его произведения, в том числе роман «Мастер и Маргарита».

После смерти мужа в 1940 году Елена Сергеевна попала под опеку Фаины Георгиевны Раневской, вместе они во время войны эвакуировались в Ташкент, где Раневская познакомила её с Анной Ахматовой, которая отзывалась так: «Она умница, она достойная! Она прелесть!». Вместе они устраивали читки «Мастера и Маргариты» вслух.

По возвращении в Москву Раневская обратилась к своим знакомым с просьбой о содействии вдове Булгакова в издании его произведений, откликнулись Святослав Рихтер, Арам Хачатурян, Галина Уланова. Елена Сергеевна писала:

«Я делаю всё, что только в моих силах, для того, чтобы не ушла ни одна строчка, написанная им, чтобы не осталась неизвестной его необыкновенная личность… Это — цель, смысл моей жизни. Я обещала ему многое перед смертью, и я верю, что я выполню всё.»

Помимо работы с наследием Булгакова Елена Сергеевна зарабатывала на жизнь переводами с французского языка.

«Несмотря на всё, несмотря на то, что бывали моменты чёрные, совершенно страшные, не тоски, а ужаса перед неудавшейся литературной жизнью, если вы мне скажете, что у нас, у меня была трагическая жизнь, я вам отвечу: нет! Ни одной секунды. Это была самая светлая жизнь, какую только можно себе выбрать, самая счастливая. Счастливее женщины, какой я тогда была, не было…»

Конечно, в сталинскую эпоху «Мастера и Маргариту» опубликовать было невозможно. Только во время Оттепели вспомнили про забытого писателя, филолог А. З. Вулис разыскал его вдову, которая решила ему довериться и дала почитать рукопись «Мастера и Маргариты». Елена Сергеевна проделала огромную работу по подготовке незавершённого романа к печати. Так, при поддержке Константина Симонова, он впервые была издан в 1966—1967 годах.

Елена Сергеевна умерла 18 июля 1970 года, похоронена на Новодевичьем кладбище рядом с Мастером.

Во время Перестройки вышел сборник «Воспоминания о Михаиле Булгакове», составленный Булгаковой в 1967 году вместе с С. А. Ляндресом