Как жаль, что у меня нет врагов, а то бы я их обняла, прижала к сердцу и простила бы, не задумываясь, от души.
Что за охота убивать друг друга, когда жизнь так хороша, так прекрасна!
Лидия Алексеевна Чарская родилась в Санкт-Петербурге 19 января 1875 года в семье военного инженера, поручика лейб-гвардии егерского полка Алексея Александровича Воронова. Мать, Антонина Дмитриевна, урождённая Крахоткина, умерла при родах и Лидия воспитывалась тётями. Её дед был петербургский купец Дмитрий Сергеевич Крахоткин. С десяти лет сочиняла стихи.
В 11 лет Лидия поступила в Павловский институт благородных девиц (ныне Гимназия № 209 на улице Восстания). Тогда же отец женился на своей двоюродной сестре Анне Павловне Вороновой.
Годы учёбы в Павловском институте отразились в будущих произведениях писательницы, она вела дневник, отрывки из которого были изданы в её первой книге «Записки институтки».
С 1897 году училась на драматических курсах в Императорском Санкт-Петербургском Театральном училище (ныне Академия русского балета имени А. Я. Вагановой), тогда же, выступая на сценах театров, стала использовать псевдоним Чарская (от «чары»).
По окончании курсов служила в Александринском театре, до 1924 года. Продолжала писать, вскоре Чарская стала пользоваться среди детей известностью, обогнав М.Твена и Тургенева, но уступая Гоголю и Пушкину. Фёдор Сологуб отмечал, что «популярность Крылова в России и Андерсена в Дании не достигла такой напряжённости и пылкости…», как Чарской. Её повести переводились на иностранные языки, была учреждена стипендия для гимназистов имени Лидии Чарской. О своём призвании она писала:
«Вызвать добрые чувства в юных читателях, поддерживать их интерес к окружающему, будить любовь к добру и правде, сострадание»
«Этика души ребёнка — это целая наука, целая поэма и целое откровение. К ней надо подступать нежно, чуть слышно»
«С самого раннего детства, как некогда древние эллины демонстрировали культ красоты тела человека, так мы должны воспитывать его душу, пробуждать в нём все гордое, человеческое, прекрасное, к чему он, как к солнцу, должен стремиться шаг за шагом, каждым фибром своего существа».
Выступала против применения телесных наказаний для детей.
Однако, несмотря на популярность, дореволюционные критики находили творчество Чарской «сумбурным», «истеричным», «надуманным», «примитивным». Корней Чуковский в 1912 году писал:
«Что же это такое, обожаемая Лидия Алексеевна? Как это случилось, что вы превратились в машину? Долго ли вам ещё придётся фабриковать по готовым моделям всё те же ужасы, те же истерики, те же катастрофы и обмороки? Кто проклял вас таким страшным проклятием? Как, должно быть, вам самой опостылели эти истёртые слова, истрёпанные образы, застарелые, привычные эффекты, и с каким, должно быть, скрежетом зубовным, мучительно себя презирая, вы в тысячный раз выводите всё то же, всё то же, всё то же… Но, к счастью, вы и до сих пор не догадались о вашем позоре, и, когда простодушные младенцы воспевают вас, как счастливую соперницу Пушкина, вы приемлете эти гимны как должное. Я тоже почитаю вас гением, гением пошлости. Превратить свою душу в машину, чувствовать и думать по инерции! Если какой-нибудь Дюркгейм захочет написать философский трактат «О пошлости», рекомендую ему сорок томов сочинений Лидии Чарской.»
Всего за 20 лет она издала восемь десятков повестей (в основном приключенческих), два десятка сказок, две сотни стихотворений. Однако гонорары выплачивались только за первые издания и богатой Чарская не стала.
В 1916 году вышел фильм «Миражи» режиссёра Петра Чардынина (главную роль исполнили Вера Холодная) по одноимённому роману Чарской, повествующей о трагической судьбе начинающей талантливой актрисы, искушаемой «миражами греха и роскоши».
После Октябрьской революции «буржуазная» писательница попала под запрет а её творчество было признано безвкусицей, в школах устраивались «показательные суды» над Чарской.
В 1920 года Лидия вышла снова замуж, за красноармейца Алексея Иванова.
С 1921 года и вплоть до смерти семья жила на Разъезжей улице в доме № 7 в квартире № 11.
По воспоминанию современника, попасть в квартиру можно было только через черный ход. в Постаревшая Чарская в слишком большом пальто выглядела теперь городской сумасшедшей.
Учившийся в соседней школе будущий композитор Исаак Шварц вспоминал:
«на переменах макали в чернила бумажные самолетики и из открытых окон класса с пятого этажа бросали их вниз на прохожих. Цель была определенная: чтобы самолет приземлился на чью-то шляпу. Однажды такой самолетик приземлился на белую шляпку Лидии Чарской, детской писательницы, книгами которой тогда зачитывались школьники. Она жила в соседнем доме и выходила на прогулку с тремя таксами. Разразился скандал. Тщательного расследования директор школы не проводил, просто всех мальчишек исключил из школы на неделю».
Некоторое время работала в новом журнале «Новый Робинзон» под руководством Маршака. Самуил Яковлевич писал:
«Помню, я как-то предложил мечтательно-печальной и, в сущности, простодушной Лидии Чарской, очень нуждавшейся в те времена в заработке, попытаться написать рассказ из более близкого нам быта. Но, прочитав её новый рассказ «Пров-рыболов», подписанный настоящей фамилией писательницы — «Л. Иванова», — я убедился, что и в этом новом рассказе «сквозит» прежняя Лидия Чарская, автор популярной когда-то «Княжны Джавахи».
— Маршак говорит, что я сквожу! — горестно и кокетливо говорила Лидия Алексеевна своим знакомым, уходя из редакции.»
В 1924 году Чарская ушла из театра, жила на актёрскую пенсию, полученную благодаря её критику Корнею Чуковскому:
«Ей [Чарской] до сих пор не дают пайка. Это безобразие. Харитон получает, а она, автор 160 романов, не удостоилась».
В 1933 году Н.К. Крупская выступила против запрета опальной Чарской:
«Надо, чтобы была создана критическая литература для ребёнка, написанная самым простым языком, понятным для ребят. Тогда, если ребёнок увидит, что не учитель ему говорит: «Не смей читать Чарскую»,— а сам прочитает об этом и поймёт, что Чарская плоха, она потеряет для него интерес. Мы Чарскую слишком рекламируем тем, что запрещаем её. Держать её в библиотеке ни к чему, конечно, но надо, чтобы у самих ребят выработалось презрительное отношение к Чарской».
Но положение писательницы так и оставалось незавидным. Маршак писал:
«Убить» Чарскую, несмотря на её мнимую хрупкость и воздушность, было не так-то легко. Ведь она и до сих пор продолжает, как это показала в своей статье писательница Елена Данько, жить в детской среде, хотя и на подпольном положении. Но революция нанесла ей сокрушительный удар. Одновременно с институтскими повестями исчезли с лица нашей земли и святочные рассказы, и слащавые стихи, приуроченные к праздникам".
Но дети продолжали читать книги «несознательного» автора. Ей приносили на Разъезжую продукты и деньги, Лидия Алексеевна взамен давала им почитать свои рукописи.
Виктор Шкловский вспоминал:
«Она искренне сочувствовала революции, жила очень бедно. Мальчики и девочки приходили к Чарской убирать её комнату и мыть пол: они жалели старую писательницу».
Владимир Бахтин писал:
«Жила Лидия Алексеевна в крохотной двухкомнатной квартирке по чёрному ходу, дверь с лестницы открывалась прямо в кухню. В этом доме Чарская жила давно, но прежде — на втором этаже, по парадной лестнице. Она очень бедствовала. В квартире ничего не было, стены пустые. Чарская давала детям читать свои произведения — но не книги, а рукописи. Книг никаких в квартире не сохранилось, в том числе и собственных. Была она очень худая, лицо просто серое. Одевалась по-старинному: длинное платье и длинное серое пальто, которое служило ей и зимой, и весной, и осенью. Выглядела и для тридцать шестого года необычно, люди на неё оглядывались. Человек из другого мира — так она воспринималась. Была религиозна, ходила в церковь, по-видимому, в Никольский собор. А по характеру — гордая. И вместе с тем — человек живой, с чувством юмора. И не хныкала, несмотря на отчаянное положение. Изредка ей удавалось подработать — в театре в качестве статистки, когда требовался такой типаж».
Перед смертью Чарская писала:
«я третий месяц не плачу за квартиру…и боюсь последствий. Голодать я уже привыкла, но остаться без крова двум больным — мужу и мне — ужасно».
Скончалась 18 марта 1937 года в Ленинграде, похоронена на Смоленском кладбище.
На могиле размещены стихи Чарской:
Звезды, вы, дети небес,
Пойте свой гимн светозарный,
Пойте: "Спаситель Воскрес!"
Ангел сказал лучезарный.
Слышишь ты дивный привет,
Ты, одинокий, родимый...
Здесь тебя около нет...
В сердце моем ты, любимый...
Ты далеко...-- ты в пути...
Все же я вижу родного...
Солнышко! В детской груди
Много восторга святого.
Солнышко: сердце поет,
Папу Алешу зовет...
О, приезжай, ненаглядный!"
О ярких деятелях Серебряного века и о богатой театральной жизни Петербурга авторы «Эклектики» рассказывают на разных программах.
