Рита Райт-Ковалёва

Рита Яковлевна Райт-Ковалёва (при рождении Черномордик) родилась 19 апреля 1898 года. Её отец, полковник медицинской службы, был выпускником Дерптского университета и участником Русско-японской войны. По следам отца получила медицинское образование - медицинские курсы, а в 1924 году окончила медицинский факультет 2-го Московского государственного университета .

После переезда в Ленинград по собственной инициативе устроилась на работу в лабораторию к физиологу И. П. Павлову, слава о котором гремела в 1920-х во всём мире, под его руководством проработала в лаборатории семь лет. Ей запомнилась фраза Павлова в Институте физиологии в Колтушах, которую он произнёс в 1929 году по поводу большевиков:

«Вы должны отдать должное нашим варварам в одном – они понимают ценность науки».

Но её тянула работа переводчика. Как литератор, приняла псевдоним Рита Райт. Была знакома с Маяковским, Бриками и Пастернаком, по просьбе Лили Брик начала писать биографию Маяковского. С молодости сочиняла стихи, свободно говорила по-немецки и по-французски, позже выучила английский и болгарский. По просьбе Маяковского перевела на немецкий язык «Мистерию-буфф» для делегатов III Конгресса Коминтерна, переводила на русский Шиллера. По поводу её болгарского перевода Маршак отозвался:
Перевели вы славно, Рита,

болгарского митрополита.

Теперь с родного языка

переводите Маршака.

Маршак тогда перекладывал Шекспира и Бёрнса на русский и часто просил Риту Яковлевну сверить его переводы с оригиналом.

Была замужем в фиктивном браке с поэтом Львовым, затем вышла «за хорошего парня» Ковалёва. В 1933 году у неё родилась дочь Маргарита Ковалёва, которая также сперва получила биологическое образование, а затем стала переводчиком. Рита Яковлевна приходилась тётей легенде флота, юнге Саше Ковалёву - он воспитывался после ареста родителей в семье тёти и капитана Северного флота Николая Ковалёва.

Открыла для советского читателя Курта Воннегута, ставшего ей другом – и, в свою очередь, открыла ему город своей молодости Ленинград.   "Все-таки Ленинград - лучший город в мире", - писал он ей. По его словам, именно в Ленинграде он понял Гоголя и Достоевского лучше, чем прежде, и что "Мертвые души" в Театре имени Пушкина - «незабываемый спектакль». Публикация в СССР «Колыбели для кошки» в переводе Риты Райт в 1970 году стал важнейшим литературным событием в стране, сделав Воннегута для советского читателя одним из популярных американских писателей. Сам Воннегут высоко ценил её переводы.

Умерла в Москве 29 декабря 1988 года.

В своём «Соло на ундервуде» Довлатов писал:

«Когда-то я был секретарем Веры Пановой. Однажды Вера Фёдоровна спросила:

— У кого, по-вашему, самый лучший русский язык?

Наверно, я должен был ответить — у вас. Но я сказал:

— У Риты Ковалёвой.

— Что за Ковалёва?

— Райт.

— Переводчица Фолкнера, что ли?

— Фолкнера, Сэлинджера, Воннегута.

— Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин?

— Без всякого сомнения.

Панова задумалась и говорит:

— Как это страшно!..

Кстати, с Гором Видалом, если не ошибаюсь, произошла такая история. Он был в Москве. Москвичи стали расспрашивать гостя о Воннегуте. Восхищались его романами. Гор Видал заметил:

— Романы Курта страшно проигрывают в оригинале...»

Владимир Войнович, писатель:

«Она была прекрасной переводчицей, введшей в круг русского чтения Бёлля, Кафку, Сэлинджера, Фолкнера и Воннегута. Она знала несколько иностранных языков (некоторые в совершенстве) и виртуозно владела русским. Обладая острым умом и прекрасной памятью, она очень живо рассказывала о своём прошлом, о встречах со знаменитыми поэтами и прежде всего с Маяковским, с которым когда-то дружила. У неё была масса достоинств, при которых она могла бы претендовать на принадлежность к сословию, называемому интеллигенцией. Но у неё же был один недостаток, из-за которого я бы её к этому сословию не причислил. Она была из тех глухарей (распространенная порода), которые сами не слышат человеческих воплей и в неглухоту других не верят. И потому чужую настроенность на сострадание готовы объяснять меркантильными соображениями или приверженностью к отвлеченной казуистике, предписаниям, параграфам и «каким-то правилам» неизвестно кого и неизвестно чего, но в кавычках. Она сама была глуха и других к подобной же глухоте призывала.»