Из путевых заметок на Соловецкие острова.
ЧАСТЬ 1 - "СОЛОВКИ"
Над пыльной дорогой резвились бабочки. Взлетали вертикально, совсем как крошечные коптеры, стремительно падали вниз, кружились в загадочном танце парами, присаживались на деревянный забор, огораживающий чахлый газон... Нет, не роскошные бабочки, а бледно-коричневые, с прозрачными крыльями мотыльки.
Я сидела на завалинке выкрашенного в яркий желтый цвет дома на горе, в давние времена бывшего гостиницей "Петербургской", и не могла избавиться от привязавшихся строчек стишка Геннадия Шпаликова.
По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.
Путешествия обратно
Я бы запретил,
Я прошу тебя, как брата,
Душу не мути.
...
Подняла глаза, а там - огромный голубь на полнеба. И это была не птица, это был знак - Святой Дух.
Душа успокоилась, мысленно поблагодарила своих драгоценных друзей, благодаря которым я оказалась тут, где когда-то была счастлива, где впечатления можно было обсудить с любимым человеком.
Буду одна смотреть, сравнивать и вспоминать...
Соловецкие острова - архипелаг в Белом море в районе Крайнего Севера, на 165 километров южнее Полярного круга. Название произошло от карельского Solokka или саамского Suollek - острова. И наше торжественное "Соловецкие острова" означает "Островные острова".
Люди оказались здесь, вдали от Большой земли, на севере, еще в YI веке до н.э. Это не гипотеза, а результат радиоуглеродного анализа. Монастырь возник в XY веке. Плыл на лодке по морю монах Савватий, увидел берег, причалил к берегу, а там обитает преподобный Герман.
Датой основания монашеского поселения считаются 1460-е годы, когда появляется еще один исторический персонаж - преподобный Зосима.
С того времени в современном статусе Спасо-Преображенский Соловецкий Ставропигиальный мужской монастырь РПЦ
- центр духовной и иной жизни.
Постоянных жителей - 900 человек. Многих из них когда-то еще в советские времена прислали по распределению после окончания учебы. Прикипели к месту, остались навсегда. Летом население увеличивается в несколько раз, приезжают на сезонную работу экскурсоводы, работники гостиниц, кафе и велопроката. .. Каждое утро из Архангельска прилетает самолет, а из Кеми приплывает кораблик, чтобы высадить на берег человек 100-150 туристов. Группы и одиночки, семьи с тремя - пятью детьми, паломники. Движение особо ощутимо на причале - широко открытые от восхищения глаза прибывающих, крики родителей, стук колет чемоданов на бетонных плитах.
Климат здесь суровый. Лето, есть, но очень короткое. За три дня нашего нахождения на острове погода менялась трижды. В первый день ходили в свитере, во второй тот, кто не боится комаров и мошек, вполне мог щеголять в футболке, на третий день из чемодана пришлось достать все теплые вещи - свитера, пуховые куртки, шарфы и шапки. Светило солнце, но северный ветер пробирал до костей. Местные объясняют: "Пришло короткое малоснежное лето!"
Дороги на острове ужасные. Разбитый Пазик, на котором только и можно добраться до Секирной горы, скачет по ямам, поднимает на много метров вокруг тучи пыли, преодолевает глубокие лужи. В салоне даже висит объявление: "Приносим извинение за тряску". Когда спрашиваешь, а нельзя ли отремонтировать , отвечают: "Дороги здесь исторические, аутентичные, 16 века". Рельеф местности - холмистая равнина (такой вот оксюморон), и езда по ней оставляет много впечатлений особенно у сидящих в хвосте автобуса. Смотришь в окно, с одной стороны в низине озеро, с другой возвышенность, проедешь двадцать метров, холм и долина меняются местами. И вдруг рядом с дорогой в кустах стоит лось. Забываешь про колдобины и синяки на ногах, удивляешься и кричишь: "Лось! Смотрите, лось!". А вечером на дорогу выбегает лиса.
Из живности на Большом Соловецком острове 68 лосей, несколько лет назад приплыла четверка особей, им понравилось, размножились. А еще обитают лисы и зайцы. Хищники отсутствуют, также как и змеи, им тут холодно. Холодно и ландышам, их тут нет. Почему-то местные не заводят собак, а как приятно в темную почти полярную ночь прижать к себе теплое лохматое преданное существо! . Гуляют по тропинкам дамочки с маленькими собачками, но это, конечно, туристы. Кстати, в поезде до Петербурга в соседнем купе обитали такса и джек-рассел-терьер
В июле-августе - очень много грибов, белых и красных. Говорят, что монахи собирают их сотнями килограммов.
Очагов культуры - кинотеатра, клуба и чего-то подобного, я не увидела. Туристам и паломникам они не нужны, а у зимовщиков, наверное, выходить на мороз и ветер нет желания.
Несколько раз ловила себя на мысли, что в этом необычном пространстве чувствуешь себя абсолютно свободным от новостей, происходящих в стране. Как будто ты оказался на Луне. Ничего не интересует, не волнует, не беспокоит. Только природа, только история, только белые ночи и серебристые купола храма.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ - СОЛОВКИ. МОНАСТЫРЬ
Кораблик из Кеми на Соловки плывет два часа, примерно за полчаса до цели пассажиры бегут на палубу, чтобы увидеть, как буквально из морской пены на горизонте рождается чудо. Становится все больше и отчетливей - деревянные луковички церквей отливают серебром. Белоснежные храмы, мощные стены из валунов на фоне высокого ярко-синего неба.
Согласно легенде, а ее рассказывают каждому пришельцу, жил да был Савватий и хотел он строгой жизни. Пришел в Кирилло-Белозерский монастырь. Нет, суетно. На Валааме тоже не понравилось - не хватало смирения и уединения. И тут кто-то сказал, что в двух днях плавания есть место, полное покоя. Добрался Савватий до земли этой, на берегу встретил инока Германа, тоже жаждущего смирения и покоя. Понравился он ему терпением и старанием. Решили они поселиться вместе, на берегу озера водрузили крест и поставили келью. Прослышав про благословенные места к ним присоединились другие монахи. Так и возник монастырь, получивший имя Соловецкий. Случилось это в 1436 году.
Много чего произошло за минувшие столетия.
В XYI веке строились стены и храмы. А под руководством игумена Филиппа не только активно развивался и получил признание, но и стал местом ссылки. Появился первый острог.
В XYII столетии монастырь участвовал в военных действиях. Появились здесь политические заключенные .Тогда же случилось "соловецкое восстание". Отказавшихся признать реформы патриарха Никона казнили.
В следующем веке монастырь посещал Петр I, провел некоторые реформы, построил сухой док.
Еще ближе к нашему времени в 1861 году Соловецкий монастырь обстреливается с британских кораблей.
Самым же страшным, кровавым и жестоким стал XX век. В 1918 году появились красноармейцы, первым делом конфисковали продовольствие, а руководителей сожгли заживо.
Белое озеро переименовали в Красное, Большое - в Комсомольское. Всем даже самым нейтральным названиям были даны имена с революционным подтекстом.
Монастырь закрыли, на его месте организовали совхоз "Соловки" и лагерь принудительных работ. С 1923 года здесь расположили Соловецкий лагерь особого назначения - СЛОН для перевоспитания политических и уголовных элементов.
"Советская власть не карает. Советская власть воспитывает!" - гласил транспарант на входе. Через ГУЛАГ прошло более 100 тысяч человек, половина из них погибла. Побег отсюда был невозможен.
Прошли годы. Война. Богослужение вернулось на остров лишь в 1990 году.
Для меня эмоционально монастырь навсегда останется ГУЛАГом. И ничего с собой я не могу поделать, никакая молитва не помогает.
Сейчас монастырь понемногу возрождается. Отреставрированы многие храмы, стены, внутренние помещения. Звонят колокола, идут службы, растут цветы, пекут хлеб, о трагических событиях напоминают лишь маленькое круглое окошко для наблюдения с улицы за узниками и тюрьма, в которую заключались изменившие вере и политические противники прошлого, до XX века.
Интересно наблюдать, как рано утром, часов в шесть тонкими ручейками к воротам стекаются трудники, паломники и верующие. Первыми едут на велосипедах или идут пешком в полувоенной форме мужчины, похожие на охранников. Потом в длинных юбках, куртках и платках на головах спешат паломницы. Последними - семьи с детьми. Малыши не выспались, бредут медленно, отвлекаются то на заблудившеюся корову, то на кошку. Родители подгоняют, покрикивая на своих чад.
А я смотрю, как розовеют стены и восемь башен. Как на синей глади залива четкими линиями выделяются часовни. Как кричат чайки. Как шумит ветер.
Жизнь продолжается.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ - БЕЛЫЕ НОЧИ
Литературные гении Пушкин и Достоевский так поэтично и великолепно описали петербургские волшебные белые ночи, что порой кажется, больше этого изумительного природного явления нет нигде. Только у нас.
Соловецкие белые ночи наступают раньше, чем на нашей широте, и длятся дольше. И они так же прекрасны.
Сейчас, в июне, продолжительность светового дня - двадцать один с половиной час. Можно приехать на сутки и все успеть: и Богу помолиться, и по каналам поплавать на лодках, и на островах побывать, и кедры в ботаническом саду увидеть. Проблематично только спать. Просыпаешься каждый час, думаешь , пора вставать, а на часах - два часа ночи, потом три, потом четыре. Так и дежуришь рядом с будильником, чтобы не опоздать, и не пропустить самое интересное.
Солнце катится за горизонт стремительно. Почти, как комета. Небо освещается чистым желтым цветом, а белые стены часовен и храмов становятся нежно-розовыми. Вода в Монастырском заливе застывает и превращается в гигантское зеркало. Смотришь и удивляешься. Только что стоял один дом, а уже два. Два корабля, две березы... Природа начинает играть в карты. Черного не будет. Сумерки - серые и прозрачные, как туман. Красные закаты будут в августе.
А жизнь на Большом Соловецком острове не затихает. Возвращаются загулявшие туристы, на мотоцикле вдоль Кремля проезжает парень в синей куртке. Замолкают птицы, но начинает кричать запутавшийся во времени петух.
А ты стоишь на берегу, хочешь продлить мгновение, остановить и не можешь.
На все воля Божья, как говорят тут, под стенами Соловецкого монастыря.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ - БОЛЬШОЙ ЗАЯЦКИЙ ОСТРОВ
В пяти километрах или по-морскому в нескольких милях от Соловецкого расположен Большой Заяцкий остров, неподалеку есть еще и Малый. С каким обитающим здесь зверем - зайцем обыкновенным или морским , то есть тюленем, связано происхождение названия, ученые сказать затрудняются. А местные зовут острова просто - "зайчиками".
Полчаса плавания, и толстый матрос в тельняшке подает вам руку, чтобы по хлипкому трапу ступить на землю. Бросаешь взгляд. Плоский рельеф местами покрыт низкорослым кустарником и две постройки - деревянная церковь и сложенный из валунов дом.
Пять шагов вперед, и всех приплывших встречает немолодой мужчина в длинной черной куртке, опирающийся на палку. Вячеслав Павлович Столяров - легендарная личность. Историк, социолог, антрополог, публицист, поэт и просто человек, влюбленный в Соловецкие острова и много сделавший для их изучения. Москвич, жизнь которого неразрывно связана с исследованиями северных земель и составлением научных карт. Говорит, что Соловки стали его второй родиной, прикипел он к месту, что жил бы тут и зимой, да невозможно без навигации.
Заходим в церковь Андрея Первозванного. По одной из версий заложена в 1702 году по приказу Петра I. По другой - на тридцать лет раньше во времена бунта соловецких монахов против реформ патриарха Никона. Царь Петр на острове бывал, вероятно, именно здесь был освящен Андреевский флаг.
Не кажется ли вам знаменательным совпадением, что через год, в 1703 году именно на ЗАЯЧЬЕМ острове он основал Петербург?
Ландшафт Заяцкого острова - плоский, с небольшим возвышением к центру. Проложена экологическая тропа. И не дай вам бог, сойти с деревянного настила. Вам закричат, словно грозит опасность. А она действительно есть - слой почвы настолько мал, что мхам, лишайникам, кустикам брусники, черники и толокнянки едва хватает для жизни. Березки низкие, шарообразные скрываются от ветра в низинах близ берега. Длинной грядой лежат серые камни.
Достопримечательность острова - лабиринты. Самый большой, в диаметре 24,5 метра, аккуратно выложен из валунов и покрыт растительностью. Монахи называют их "вавилонами", и когда-то дали имена - "Игра Святого Петра", "Девичьи пляски", "Иерихон". Культовое происхождение или бытовое? Наука не пришла к единому мнению.
В мире найдено около 500 лабиринтов. На Севере России - 50, в Швеции - 300, в Финляндии - 150.
Спустя полтора часа возвращаемся к причалу, узнаем самую трагическую страницу истории. Во времена ГУЛАГа на Заяцком располагался женский штрафной изолятор. И нет ни одного свидетельства о том, что кто-нибудь вернулся живым. Направление сюда означало смертный приговор.
В годы войны устроили наблюдательный пункт,
в послевоенное время - место заготовки водорослей.
Сейчас пространство, где гуляет ветер, где мчатся облака, где невозможно причалить к берегу осенью и зимой, где гряда валунов и три поклонных креста, делят музей и церковь. Живут в согласии.
Соловки ассоциируются у меня с тремя составляющими: монастырь, природа, ГУЛАГ. Я стараюсь расставить приоритеты именно в таком порядке. И не могу. ГУЛАГ затмевает все, ни на минуту не отпускает мысль о точке страдания и смерти десятков тысяч ни в чем не повинных людей. Приметы концлагеря на каждом шагу. Выходишь из катера на причал, глаза упираются в полуразрушенное, огороженное серым забором двухэтажное здание - Управление лагерями особого назначения. В монастыре - глазок на двери камеры, через который надзиратели следили за заключенными. В поселке – бараки, на Секирной горе – кладбище и церковь, бывшая в годы сталинского террора штрафным изолятором. Тюрьмы на Заяцком острове, Анзерском и Большой Муксалме… В уникальном, самом северном ботаническом саду кедры и лиственницы посажены заключенными. Поднимаешь глаза на высокое холодное безоблачное небо, и, кажется, что воздух до краев наполнен горем. Сколько же надо молиться и зажечь поминальных свечей, чтобы в этот край вернулась благодать?
Кому пришла идея организовать в закрытом к тому времени монастыре трудовой лагерь для осужденных на принудительные работы, неизвестно. Скорей, тенденция. Таких, образований по стране было тысячи. В 1923 году организованное хозяйство сгорело в большом пожаре. Вероятно, заворовались, заметали следы. Совхоз разорился, а на его месте возникло Управление соловецких лагерей особого назначения (УСЛОН). Ему передали все имущество монастыря. НКВДешники по-своему решили жилищный вопрос – в церквях поставили нары и загоняли туда сотни узников. Первая, небольшая, партия состояла из уголовников и проституток. Недолго. Дальше основной контингент осужденных – «шпионы», аристократы, раскулаченные, священники, белогвардейцы. Соловки стали полигоном, на котором отрабатывались изощренные системы перевоспитания, включающие допросы, карцер, штрафные изоляторы, непосильный труд на лесоповале, массовые расстрелы… «От заключенного нам надо взять в первые три месяца все! А потом он нам не нужен», - внушал своим подчиненным начальник лагеря Френкель.
Из секретной записки уполномоченного по организации и устройству лагерей ВЧК Дзержинскому:
«Признать в принципе принудительную колонизацию малонаселенного и неэксплуатируемого северного края государственно важной и необходимой как с хозяйственно-экономической, так и административной точек зрения, почему углубить и расширить уже начатые в этой области работы по устройству рабочих поселков-колоний до максимума возможностей… Признать необходимыми соответствующее усилие всех ресурсов к достижению вышеуказанных целей, не ограничивая численного состава колоний… Признать необходимым в ближайшее время начать колонизацию всего особо общественно-опасного элемента с территории республики без ограничения срока, впредь до исправления…»
Лозунг Соловков - «Труд искупает вину». Многотысячная дармовая рабсила заготавливала лес, строила дороги, ловила рыбу. На острове работал кирпичный, механический, лесопильный, кожевенный заводы, узкоколейная дорога. Рабочий день длился 12 часов и больше. Выходных у заключенных не было.
Среди известных узников – академик Дмитрий Лихачев, философ Павел Флоренский, писатель Борис Ширяев, драматург Лесь Курбас, теолог Юлия Данзас, историк Николай Анциферов
Способы воспитания были разными: избиение палками, прикладами, плетками. Постановка на камни в одном белье в положении «смирно» на 3-4 часа, изнасилование женщин…
В карцере на Секирной горе охранники заставляли сутками сидеть на корточках на узкой жердочке, пошевелился, потерял равновесие, упал – заворачивали в мешок, привязывали к бревну и спускали вниз по лестнице в триста ступеней. Зимой в лютые морозы заставляли спать раздетыми. Люди, чтобы хоть как-то согреться, ложились друг на друга штабелями. Спустя время менялись местами. Утром вытаскивали на улицу трупы замерзших и задавленных. Хоронили неподалеку, в овраге. Могилы копали сами заключенные. Сколько в земле лежит людей, не знает никто.
Сейчас рядом с кладбищем стоит крест, установленный норвежцами.
В поселке спрятанный среди домов и бараков есть небольшой мемориал. На огромном валуне надпись – «Соловецким заключенным». На мой филологический взгляд фраза несколько лукавая, стеснительная. «Заключенный» - это состояние. А люди, испытавшие невообразимые страдания, насилие, унижение, - «жертвы террора.
На Соловецком камне на Троицкой площади в Петербурге написано: «Узникам ГУЛАГа. Жертвам коммунистического террора».
В Москве на Лубянке: «Этот камень доставлен с территории Соловецкого лагеря в память миллионов жертв тоталитарного режима»
Я все время думаю, откуда в людях такая жестокость, ненависть друг к другу. Почему один рождается с энергией созидания, а в другом – только гены разрушителя, уничтожателя?
Нет ответа.
СОЛОВКИ
От суеты два шага до тоски.
И, видит Бог, я выдержать не смог,
И сам себя сослал на Соловки
На небольшой, но ощутимый срок.
Вдаль уплывал Архангельский причал
И ночь была, как белый день, бела.
А я скиты себе воображал,
И даже слышал их колокола.
Но утро было выше всяких грез
И весь корабль смотрел, открывши рты,
Как монастырь неумолимо рос,
Как город, — прямо из воды.
И в этот самый миг я понял вдруг,
Что можно брать любые рубежи,
Но вечным остается дело рук
Лишь только, если верой одержим.
Пять дней средь елей, камня и воды
Ничем не скован, не обременен
Ходил, и всюду находил следы
Двух ипостасей века, двух времен.
Вокруг башен пролегал глубокий ров,
Но ров — уже не ров, а так, овраг.
И спорит сообразность куполов
С несообразным здесь «шестой барак»…
А в тысяча тридцать сумрачном году,
Попав в сии священные места,
Какой-то зек соорудил звезду
На месте православного креста.
Как он забрался — знает только Бог, —
Погнал ли страх, не подвела рука,
Но он залез — ему скостили срок,
А нам осталась память на века.
Да будет так — пусть Соловки хранят
Студеный ветер тех недавних лет.
И в Божьем храме против царских врат
Пусть проступает надпись «Лазарет».
Я слышал, — реставраторы грозят
Весь этот остров превратить в музей.
Я вот боюсь, — они не сообразят
Какой из двух музеев нам важней.
Татьяна Анциферова
